А.Л. Глухих ” О пребывании императора Александра Первого в Оханске”.

Портрет императора Александра Первого.

При исследовании старых документов, книг, газет можно встретить интересную информацию и забавные случаи касающиеся непосредственно нашего города. Благо сейчас многие архивы оцифровываются и выкладываются в сеть. С одним таким интересным документом, в котором отображен забавный случай произошедший в нашем городе .,я познакомился. Случай этот касается пребывания императора Александра Первого в Оханске при путешествии его по Пермской губернии в 1824 году. Книга называлась журнал «Русский архив №10 от 1879 года». В ней был опубликован цикл рассказов под авторством некоего Ивана Степановича Листовского под названием “Рассказы недавней старины. Случаи из путешествий по России Императоров Александра и Николая Павловичей”. Обнаружил ее я на сайте электронной библиотеки “Руниверс”.

“Когда Император Александр Благословенный был в Пермской губернии, он посетил проездом город Оханск.  Рассказу о пребывании там Императора, кстати, предпослал некоторое знакомство с тогдашним Оханском. Город этот состоял из одной улицы и имел одну церковь. Когда, по смерти моего деда, отцу моему пришлось год-три оставаться в Пермской губернии, чтобы устроится с делами и имением, он избрал службу в Оханске, как ближайшем к Перми городе, куда и был назначен уездным судьею и предводителем дворянства (по недостатку дворян эти должности были соединяемы). (прим.-Из послужного формуляра за 1812 год: Степан Андреев сын Листовский, 22 лет, заседатель, из российских дворян. В канцелярии господина Пермского и Екатеринбургского Генерал- Губернатора канцеляристом с 26 января 1805 г. По Именному Его Императорского Величества высочайшему Указу произведен коллежским регистратором 31 декабря 1806 года. В Губернское правление переведен 1 мая 1808 года. Заседателем в Пермский Губернский Суд определен 26 ноября 1808 года. Губернский секретарь с 31 декабря 1810 года. Основание: ГАПК Ф. 36. Оп. 1. Д. 32. Л. 241.). Ни одного человека, положительно не оказалось в городе, с кем бы можно было поговорить. Мать моя открыла у себя странно- приимный дом: все богомольцы идущие из Сибири к Троице в Киев, Воронеж, Саров и обратно, пользовались ее евангельским гостеприимством. Слухи о том дошли до одного старика, жившего в верстах в полуторастах или более от Оханска и принимавший также у себя странников. Он, подобно царице Южской, желавшей видеть Соломона, прибыл в Оханск, чтобы видеть благодетельную особу. Увидев мою мать, старик пал ей в ноги. Матушку это смутило и она просила его встать. «Не только мне валяться в твоих ногах»,- отвечал старик, «А целовать ступни твои: я одною ногою стою в гробу, мне нельзя не думать о душе, а ты жизнь свою начинаешь с такого христианского подвига!» Матери моей было восемнадцать лет.

В то время очень много пересылалось в Сибирь по политическим преступлениям. Отец, посещая каждую партию ссыльных знакомился с людьми образованными, иногда очень хороших фамилий и они, по желанию отца, отмечались больными и оставлялись до  следующей партии, иногда на месяц и более. Весь день они проводили у отца, а вечером возвращались в острог. Не было примера злоупотребления доверием. Очень часто отец мой получал от этих несчастных и их родителей письма. Какою теплотою чувств согреты были эти письма! В каких горячих выражениях высказывалась благодарность этими несчастными за дорогое перепутье в их тягостном шествии. Не редко случалось, что тем, которые оказывались невинными, была возвращена свобода. Какая радостная была встреча!

И вот в этот-то Оханск, где благодаря только его географическому положению, или точнее, значению пересыльного острога, можно было не забыть человеческой речи, прибыл Император. Он проехал прямо в церковь. У крыльца церкви обратил на себя его  внимание грудной хорошенький мальчик на руках кормилицы. Группа эта резко выделялась из окружающей толпы. Государь спросил: «Чей это ребенок?» Развязно отвечала ему бойкая кормилица. Государь взял мальчика за обе щеки и поцеловал. Это был мой старший брат.

В Оханске государь имел обед. В открыты окна низенького дома оханской публике удобно было видеть обожаемого Монарха, равно и ему легко было познакомиться с оханскою публикой. Несомненно, вследствие такого знакомства, Император приказал камер-лакею вынести пирожное оханским дамам. Надо отдать им последний долг справедливости: расправа с пирожным произведена была с полною энергиею. Оханские дамы не носили перчаток, почему не представлялось для них особенных затруднений завладеть и прозрачным желе, через минуту только мокрые  ладони напоминали о вкусном царском блюде. Нападение на желе было перед глазами Государя*(*-со слов моей матери Софьи Степановны Листовской).

Близ другого селения Государь вышел из экипажа и пошел пешком. Подойдя к первой избе он спросил женщину, подмывавшую крыльцо:

-«Разве завтра праздник, что ты моешь полы?»

-«Нет, служивый, отвечала баба, земские велели мыть, говорят, мол, Царь будет ехать, вздумает зайти, так чтобы было чисто. Ну где же он зайдет?!»

-«А если я Царь?»

-«Вот ещё что выдумал!», заметила с улыбкой баба.

Между тем Государь вошел в избу и спросил молока. Баба оделась, подала кринку и встряхнув перед Государем свой пояс, сказала, шутя: «А вот, коли ты Царь, так я для тебя и нарядилась». В это время подъехал экипаж Государя, а когда несколько особ свиты его вошли в избу, баба стала кричать: «Караул, караул!»

-«Что ты, что ты? С чего тебе вздумалось кричать караул. Кто тебя грабит?»-спросил Государь.

-«Батюшка, Ваше Царское Величество!», отвечала растерявшаяся баба, «Земские велели…»* (*со слов моей матери Софьи Степановны Листовской).”